трава зеленеет, но мы скоро вернемся!

up down

эймонд

вокс

вайолет

ландо

энджи

брендан

макс

гвейн

post: max verstappen

они остановились у дверей кабинета зака брауна. табличка на стене выглядела так, словно ее придумал тот же безумец, что выбрал оранжевый для гоночного комбинезона. макс улавливал голос ландо: легкий, почти беззаботный, но второй слой все равно пробивался. норрис отвратительно умел скрывать свои настоящие эмоции. старательная игра в норму добавляла себе самоотдачи, с которой тонущий хватается за спасательный круг. макс не собирался быть этим кругом и не собирался участвовать в чужом одностороннем спектакле.

каст месяца:  marvel

    touch grass

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » touch grass » herbarium » PULSE


    PULSE

    Сообщений 1 страница 4 из 4

    1

    Вы на волне радио "Пульс"!
    https://forumstatic.ru/files/001c/ac/62/19775.gif
    зомбиапокалипсис, Нью-Йорк, 2025
    Стабильно в эфире уже 2 года!

    +1

    2

    заявка от Ivy Walkers

    https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/386/875225.gif https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/386/34382.gif

    Тео Уолкерс
    Alex Hшgh Andersen

    старший брат  |  26  |  свора

    Про таких как Тео, родители обычно говорят "Непутевый". В школе с ним всегда были проблемы, он много дрался, много хулиганил и на ковер к директору ходил как к себе домой. Рано начал курить, пить и баловаться травкой, гонял на байке и участвовал в нелегальных гонках. И сколько бы родители не пытались, сын не хотел браться за голову и становиться приличным членом общества. Да и вообще, честно говоря, особо теплых отношений с родителями у него не было. Зато в младшей сестренке он души не чаял, Айви была единственным человеком из-за которого он все таки всегда возвращался домой. Закончив школу он не пошел учиться дальше, устроился в автомастерскую и окончательно съехал от родителей, арендовав маленькую квартирку над той самой автомастерской. По этому на момент катастрофы его само собой не было дома, да и родители, честно говоря, не особо-то его и искали, хотя Айви их слезно молила об этом.  Сам же Тео, стоило ему понять что наступил конец света, рванул домой, но к тому времени семьи уже и след простыл. Как он попал в свору я оставлю за игроком, мало ли захочется чего-то особенного и интересного. Единственное что скажу, Тео ни на минуту не прекращал искать сестру.
      Он взрывной, эмоциональный и иногда даже через чур агрессивный, привык любые споры решать кулаками, да и за словом в карман никогда не полезет. За сестру легко сможет и убить, даже глазом при этом не моргнет. Мелкую просто обожает, с ней становится внимательным и искренним, заботливым и сопереживающим. Да и в целом с близкими он всегда такой, хотя по настоящему близких у него очень мало. Отлично разбирается в тачках, да и вообще в механике в целом, из любого металлолома соберет что-нибудь стоящее.

      В общем, хочется воссоединения семьи, Айви на самом деле порой очень одиноко. Родителей убили мародеры, так что долгое время девочка была одна, пока ее не спасла Харли, с которой Тео тоже предстоит познакомиться. Так что очень ждем нашего отчаянного и немного психованного защитника. Внешность при желании можно будет поменять.

    +1

    3

    заявка от Kane Caldwell

    https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/471/742624.gif https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/471/987700.gif


    Лав Пэрриш
    luca hollestelle

    близкая подруга и напарница по горным восхождениям  |  30  |  альянс

    [indent] Сто шестьдесят семь дней — ровно столько минуло с тех пор, как старенький Хьюи, пойманный в западню нисходящих потоков над ущельем Озабл, потерял управление и, срезав лыжей верхушки сосен, спикировал на дно русла высохшего притока. Сто шестьдесят семь дней — срок незначительный, но, к его удивлению, достаточный, чтобы начать жизнь с нуля. Не с чистого листа, нет; было бы кощунством назвать его положение незапятнанным следами прошлого, но точка отсчёта определённо сместилась в тот миг, когда он открыл глаза на глубине сотни футов под ребристыми песчаниками, изрезанными тысячелетними ветрами и знойным июльским солнцем. Лав поблизости не было. Ничего не было, никого не было — он понял это не сразу, но достаточно быстро, и так же быстро начал считать дни, проведённые в вакууме тревожного незнания, пожиравшего его с тем ненасытным аппетитом, что разгорался всякий раз, стоило ему раскрыть перед очередным путником смятую фотографию. Улыбчивая, в полном альпинистском снаряжении, перехваченная ремнями рюкзака, страховочными петлями, мотками толстых верёвок и карабинами, Лав по-прежнему улыбалась ему. Улыбалась широко, что называется, от уха до уха, и что-то без остановки тараторила, ладонью указывая на косой скальный склон Марси — Снимай, Кейн, снимай же! — казалось, только она и умела сохранять столько живости, пока вся группа из десяти подготовленных человек, впервые присев за сутки, едва находила в себе силы поднять голову от усталости. Её не видели. Ни одна живая душа не подозревала о существовании Лав Пэрриш, самой громкой альпинистки сраного штата Нью-Йорк. Ни на севере штата, ни в долине Гудзона, ни ближе к Нью-Йорку — нигде не видели её, нигде не слышали о ней. На небольшой фотографии линия сгиба начала лохматиться и понемногу рваться. Он доставал её и разворачивал каждый день — все сто шестнадцать — до тех пор, пока незнакомка, покрутив снимок в руках, не кивнула в ответ на заученный до автоматизма вопрос:

    [indent] — Вы видели эту женщину?



    [indent] Вы попали на акцию «собери сам». Здесь не будет биографии Лав, зато будет немного сумбурный перечень упоминаний наших взаимоотношений, вбитый в историю топором. Мне не принципиально, какой бэкграунд вы нарисуете для этой бойкой леди с учётом наших восхождений и братской дружбы на мизинчиках. Итак, по коням!

    https://forumstatic.ru/files/001c/89/f8/86110.png

    [indent] ✦ Кейн начинает заниматься альпинизмом примерно в 2016–2017 годах, когда попадает в Форт-Драм, но там его увлечение носит редкий и непостоянный характер, поскольку и отпуска у него такие же. Более плотно он начинает заниматься этим уже в 2018–2020 годах, когда переходит в Национальную гвардию, и я предполагаю, что где-то в этот временной промежуток, во время одного из восхождений на хребет Катскилл, они с Лав и познакомились, после чего уже регулярно начали ходить в горы в составе одной группы. Примерно с тех пор между ними и завязалась дружба.

    [indent] выдержка из анкеты:

    ✦ В феврале 2021 года, во время учебно-тренировочного вылета на северных полигонах, Кейн получил компрессионный перелом позвонка при жёсткой посадке. Тот инцидент фактически поставил точку в его службе в армейской авиации: по итогам медицинской комиссии он был списан с лётной должности, признан ограниченно годным и вскоре уволен из Национальной гвардии. Следующие шесть месяцев он провёл на реабилитации в четырёх стенах, обойдя нервный срыв по касательной. В этот же период как мог поддерживал связь с Лав, своей напарницей по походам, продолжавшей восхождения уже без него, и эта связь, пожалуй, оказалась тем немногим, что помогло ему удержаться на плаву в затворничестве.

    [indent] ⮑ У Кейна есть некоторые проблемы с терпением и агрессией, которые он компенсировал армейской дисциплиной и тяжёлым хобби, поэтому, разом оставшись без всего, он впал в сильную апатию. Именно Лав, которая по-прежнему ходила в горы и могла делиться с ним своими впечатлениями так, что и он чувствовал себя на её месте, очень помогла ему пережить этот период.

    [indent]✦ В 2022 году Кейн переходит в гражданскую авиацию в Нью-Йорке и выходит в походы всё чаще, потому что может подстраивать под них свой график. Лав живёт где-то поблизости, предположительно тоже в Нью-Йорке, благодаря чему их дружба легко поддерживается и вне природных массивов. Она частый гость в их с Жюли доме и всегда желанный человек на его родной ферме в Вермонте, в Читтендене. Лав неохотно принимается его женой, но, впрочем, напряжение никогда не доходит до точки открытой конфронтации. Напарница знакома с роднёй Кейна — его многочисленными братьями и младшей сестрой Лилибет, а также с братом Жюли, Дамиеном Лавуа, с которым они в том числе могли видеться на свадьбе Колдуэлл-Лавуа в Сиракьюсе.

    [indent]✦ В 2023 году, в ходе распространения вируса и последовавших за этим беспорядков, Кейн помогает городским службам и теряет жену в паводке мертвецов, настигшем их дом, что переживает не просто тяжело, а катастрофически тяжело. Травму вины он ещё долгое время будет проецировать на Лав.

    [indent] выдержка из анкеты:

    [indent]✦ Единственным близким человеком, пережившим эпидемию, оказалась Лав. Он нашёл её спустя несколько недель в том же Нью-Йорке и, сломленный чувством вины перед женой, не решился оставить одну или передать ответственность за неё в чужие руки. Вместе им удалось покинуть штат и направиться в Канаду в поисках спасения, поскольку служебный вертолёт ещё оставался на ходу.

    [indent]✦ В июле 2024 года их вертолёт потерпел крушение в приграничной горной зоне Квебека. Машина сорвалась при заходе и ударилась о склон, и Кейн пришёл в себя уже в расщелине, куда его отбросило ударом. Он отделался сравнительно легко — сотрясением, ушибами и порезами, однако из-за рельефа оказался вне зоны досягаемости, и Лав, обнаружив его без сознания и не сумев подобраться ближе, сочла его погибшим. Когда он пришёл в себя и выбрался к обломкам, вертолёт уже не подлежал восстановлению, а о местонахождении напарницы он больше ничего не знал.

    [indent]✦ Произошедшее выбило последнюю почву из-под ног и лишило его не только опоры, но и какой-либо уверенности в себе: Кейна съедала вина перед женой, страх, что она, выжив, будет ненавидеть его за малодушие; его разъедала боль о семье, не пережившей начала эпидемии; и последнее, постоянное, рвущее на живую — Лав. Без вести пропавшая, не оставившая ему ни единого шанса найти себя после аварии, она поселила в нём кровоточащую дыру размером с футбольное поле, которая с каждым днём ширилась и поглощала всё, что составляло его прежнюю личность. Казалось, ничего не осталось. Дальше он двигался по инерции: переходил между группами выживших, уходил в одиночку и в каждом более-менее организованном лагере показывал фотографию рыжей девушки в альпинистском снаряжении, усыпанной веснушками, повторяя один и тот же вопрос: вы её видели? Ответа долго не было, пока след всё-таки не проявился в лагере мародёров.

    [indent]✦ Вызволение Лав из плена поехавших рабовладельцев заняло у Кейна несколько месяцев, которые ушли на безостановочную работу: по старой памяти человека, выросшего среди сельскохозяйственной техники и обслуживавшего вертолёт, он чинил двигатели, приводил в движение брошенную технику, а также обследовал труднодоступные районы в поисках ресурсов, пригодных для обмена, и постепенно собирал всё необходимое для выкупа. После освобождения наконец появилась некоторая ясность дальнейшего маршрута: Лав должна была вернуться в Альянс, и Кейн последовал вместе с ней.

    [indent] ⮑ До своего плена Лав уже состояла в Альянсе, а в лагере мародёров стихийно оказалась в период разборок между Альянсом и Сворой. Именно она рассказывает Кейну о фракции в портовой части Мид-Айленда, куда он относит её, пережившую плен, буквально на своём горбу.

    [indent]✦ Отношения Лав и Кейна вообще можно описывать по-разному, потому что во многом они были сильно искажены травмой вины Кейна, который считал, что теперь должен защищать её ценой собственной жизни и не имеет права подвести её так, как когда-то подвёл жену. Он считает себя виноватым в том, что не справился с управлением вертолётом, из-за чего они потерпели крушение, а Лав пропала, поэтому всё, что произошло с ней в плену, он тоже принимает на свой счёт. Он оберегает её, заботится о ней, и до присоединения к Альянсу это единственный человек, от которого он способен спокойно принимать тот же уровень внимания, который проявляет сам. Лав для Кейна — своеобразный мостик между понятным и спокойным прошлым и хаосом настоящего, поэтому ту сторону себя, ещё не омрачённую лишениями апокалипсиса, он часто транслирует именно через неё. Он охотнее общается с ней, чем с остальными; на вылазках коммуницирует и взаимодействует в первую очередь именно с Лав, потому что доверяет ей безоговорочно.

    [indent]✦ Саму же Лав я вижу исключительно живой и бойкой, несмотря на всё, что ей пришлось пережить. Она не из числа неисправимых оптимистов; скорее, в ней есть тот стержень, та уверенность и харизма, та сила духа, которые не позволяют ей допустить, что кто-то или что-то способны её сломить. Мне кажется, что раньше у неё была творческая профессия; она была лёгкой на подъём и наверняка окружена большим количеством самых разных людей и связей. Такие, как она, всегда оказываются в центре внимания и, даже не замечая этого, становятся центром притяжения: добрая, лёгкая, шутливая, но при этом цепкая и стойкая, знающая себе цену. У нас сам собой образуется очевидный эмоциональный контраст: Кейн с эмоциональностью покрышки и Лав со спектром эмоций, который впору выводить в новый пантон; Кейн с его нетерпеливостью, гневом и агрессией, и Лав, способная разрядить обстановку удачно вброшенной шуткой и парой резонирующих слов; Кейн с его чувством вины и Лав, которая умеет жить настоящим.

    [indent]✦ Я не хотел продумывать все детали приключений и всего того, через что прошла эта дружба, но сейчас для Кейна нет ничего более надёжного, чем доверие Лав, которое, впрочем, он ещё будет испытывать своим стыдом, когда она начнёт приходить в себя в Альянсе. Кроме того, мне интересно, что они оба альпинисты, а значит, могут попробовать себя в новом виде этого ремесла — покорении разрушенных высоток в сердце мегаполиса, добывая то, до чего у других просто не дотянутся руки. Такие дела.



    [indent] Пять с половиной месяцев — это много или мало? Дверь палаты медблока, где Лав держали уже третьи сутки, казалась ему каменной, но даже распахнутая перед самым носом, она не приближала его к напарнице ни на дюйм. Он не понимал, что происходило с ней, что творилось в её голове с тех пор, как её, едва волочившую по земле разбитые ноги, перехваченную под руки, бросили ему под ноги, словно тушу подстреленного кролика. Лав смотрела на него стеклянными глазами и, казалось, не видела; он чувствовал себя призраком и поймал себя на мысли, что с Рождества испытывал это чувство чаще, чем какое-либо другое. Помнила ли она его? Понимала ли, что он жив и ей больше ничего не угрожало? Пять с половиной месяцев — это много или мало, чтобы выстоять и остаться той Лав, которую он знал? Кейн задумчиво растирал большим пальцем шероховатый рубец, опоясывавший ладонь с тех пор, как ему чудом удалось выбраться со дна пропасти.

    [indent] Сто шестьдесят семь дней — этого достаточно, чтобы уничтожить её?


    Имя не меняется, внешность можно обсудить. Пишу от 3к, от третьего лица в прошедшем времени, чего жду и от тебя. С постами не тороплю, но месяцами не жду. Очень надеюсь, что Пульс тебя зацепит, как и меня, и я буду видеть тебя на форуме не только в момент, когда пришла пора отдать пост (люблю флуд и разные активности, да). Забегай в лс с постом и мемами, буду тебя ждать!

    +1

    4

    заявка от Jennifer Dunmore

    https://upforme.ru/uploads/001c/0f/f1/509/798460.png

    Мэлвин «Мэл» Хэйворд
    amélie hoeferle

    названная дочь  |  17 лет  |  одиночка, далее миротворцы

    Тебе было девять, когда в доме Хэйвордов стало слишком тихо. Мама медленно угасала всю зиму по одной привычке за раз: сначала перестала петь на кухне, потом перестала спускаться в теплицу за домом, где вы с ней каждую весну высаживали томаты и спорили, чей ряд выйдет ровнее, потом перестала помнить, какой сегодня день. В марте 2017го её не стало совсем.

    После неё остались кружка со сколом на ручке, которую никто так и не решился выбросить, жестяная коробка из-под леденцов, полная бумажных пакетиков с семенами, подписанных её круглым почерком, и твой отец. Он стоял над тобой с расчёской в руках так растерянно, будто ему вручили бомбу и забыли сказать, какой провод резать.

    Косы тебе тогда заплетала я.

    Я приезжала по воскресеньям после ночных смен, с пакетами из супермаркета и синими тенями под глазами, молча чинила текущий кран, молча проверяла, есть ли в холодильнике хоть что-нибудь кроме пива, а потом садилась за твоей спиной на ступеньки крыльца и заплетала тебе косы ровно, по-хирургически аккуратно. Я ни разу не сказала тебе, что всё будет хорошо.

    Твой папа говорил, что знает меня с тех времён, когда привозил мне на своей скорой самых безнадёжных, а я возвращала ему их живыми, и что такую дружбу не объяснишь тому, кто ни разу не стоял в два часа ночи у дверей операционной. Потом у меня умерла дочь, и он неделями пропадал у меня, возвращаясь домой серый и молчаливый, курил на крыльце до рассвета, и тогда ты стала кое-что понимать о преданности и дружбе.

    Ты долго верила, что взрослые, которые не врут, самые надёжные на свете.
    Ты ошибалась только наполовину.
    Взрослые тоже боятся. Иногда настолько, что принимают страх за правильное решение.

    Когда мир треснул по швам, я осталась с теми, кто потом назовёт себя Миротворцами, а вы с отцом держались сами по себе, где-то совсем рядом, в соседних городках, в брошенных домах у трассы, на тех же дорогах, по которым мы когда-то ездили за медикаментами. Пару раз нас просто сносило друг к другу, как щепки в одной реке. Однажды твой папа пришёл к нашим воротам с чужим мальчишкой на руках, и я зашивала его до рассвета при свете фонарика, который держала ты и у тебя ни разу не дрогнули руки. Кажется, это было единственное, за что я хвалила тебя вслух. Ты берегла эту похвалу, как другие берегут патроны.

    В последний раз я звала вас остаться. Твой отец лишь покачал головой, сказав, что за стенами ему не дышится и что мы ещё увидимся. Я не стала уговаривать и потом долго об этом жалела. Вот это, наверное, та часть нашей истории, о которой нам обеим однажды придётся поговорить. Для меня это было уважение к его выбору. Для тебя — возможно, совсем другое.

    Папа учил тебя всему, что знал сам: как перетянуть рану, как идти по гравию бесшумно, как свистом — два коротких и один длинный — сказать «я здесь» через весь лес. Учил так торопливо и так настойчиво, будто сдавал тебе смену. Ты злилась, огрызалась, что давно не маленькая, закатывала глаза.
    Он успел научить тебя почти всему.

    Трагедия случилась осенью 2024, прямо у тебя на глазах, и ты не закрыла их ни на секунду, ведь он сам учил тебя никогда не закрывать глаза. С тех пор ты носишь эту картинку в себе, как осколок, который никогда не сможет достать ни один хирург. В ту же ночь тебе пришлось повзрослеть окончательно.

    Потом ты долго была одна, и это было невероятно трудно: голодно, холодно, страшно до тошноты. Ты держалась на одном упрямстве, на рыжей отцовской злости и на маминых семенах, которые не тронула даже тогда, когда от голода сводило живот, потому что это было последнее на земле, что пахло домом. Ты прибивалась к общинам и уходила, когда становилось тесно или когда кто-то начинал смотреть на тебя дольше, чем нужно. В последней тебя кормили всю зиму, а под её конец обменяли на две канистры бензина.

    Ты даже не очень удивилась.
    Ты научилась уходить первой, ведь тот, кто ушёл сам, хотя бы не стоит потом на дороге один, глядя, как уходят от него.

    И всё-таки есть вещи, которые мир у тебя не отнял.
    Ты всё ещё собираешь красивые камни, хотя совершенно не понимаешь, зачем они тебе.
    Ты всё ещё не умеешь пройти мимо котёнка.
    Ты всё ещё иногда улыбаешься, когда думаешь, что никто не смотрит.
    Ты всё ещё любишь сладкое и совершенно бессовестно врёшь, что нет.
    Ты всё ещё разговариваешь с растениями, когда думаешь, что никто не слышит. И если однажды весной тебе попадутся семена помидоров, ты обязательно их посадишь.
    Ты совершенно не умеешь принимать заботу.
    На слов «ты красивая» отвечаешь «у тебя температура?». На «я скучал» — «это лечится». На «я волновался» смотришь так, будто человек только что признался тебе в убийстве.
    Просить помощи ты считаешь разновидностью поражения, хотя сама первой придёшь на помощь, если кто-нибудь рядом поранится.
    Ты можешь зашить собственную ладонь, перетащить через лес человека тяжелее себя и спорить с вооружённым взрослым так, будто у тебя за спиной как минимум армия. Но если тебе молча подвинут тарелку с горячей едой, ты сначала спросишь, что им от тебя нужно.

    Ты научилась выживать. А вот жить рядом с кем-то — пока нет.

    Нас с тобой снова сведет судьба и в этот раз я не стану раздумывать, я тебя не отпущу.

    немного о Мэл

    — Имя Мэлвин получила в честь деда. Её отец шутил, что ждал сына, а получил кое-кого покруче. Полное имя она ненавидит, так её называли в семье лишь когда злились.
    — Все лицо и тело усыпано веснушками, которые зимой бледнеют и проступают снова, стоит выглянуть солнцу.
    — Руки у неё золотые и никогда не бывают без дела. Отцовский ящик с инструментами она таскала за собой, пока хватало сил, и до сих пор чинит почти всё, что сломано: рацию, фонарь, прохудившийся котелок, заклинивший затвор, чужие ботинки. Шьёт так, что швов не видно, одежду, рюкзаки, однажды — собственную рассечённую ладонь.
    — Умеет ставить силки, разводить огонь из сырых веток и находить воду там, где её вроде бы нет. Машинально плетёт косички из всего, что попадётся: из шнурков, травинок, бахромы чужого шарфа. Сама она этого не замечает.
    — В растениях разбирается куда лучше, чем показывает: мамина теплица никуда из неё не делась. По весне ей тайком хочется что-нибудь посадить, но Мэл с отцом никогда не задерживались на местах, поэтому она лишь хранит оставшиеся пакетики в рюкзаке.
    — Говорит мало и колко, шутит так, что непонятно, смеяться или обижаться. Смеётся в самые неподходящие моменты, потому что иначе пришлось бы плакать, а плакать при свидетелях она разучилась.
    — Ей семнадцать, но она ненавидит, когда с ней разговаривают как с ребёнком, и ещё больше ненавидит, когда с ней разговаривают как со взрослой. Вот такой парадокс.
    — Она ужасно любопытная. Может часами молча слушать чужой разговор, если думает, что никто не заметил. Любит старые книги, хотя делает вид, что это исключительно практический интерес. Может утащить красивую пуговицу, старую фотографию или стеклянный шарик, а потом хранить это у себя, не показывая остальным.
    — С тех пор как не стало отца, она не доверяет никому, и тело живёт этим недоверием: предпочитает спать сидя и просыпается от любого шороха. Садится так, чтобы видеть дверь, первой замечает, у кого из взрослых нож и кто слишком долго молчит, ест быстро, прячет хлеб по карманам и всегда, в любом месте, знает, где выход.

    от игрока

    Это заявка на сложные многоуровневые отношения, которые вскроют множество залепленных ран, как со стороны Мэл, так и со стороны Дженн. Хочется сыграть первые попытки Дженнифер заботиться о ней и неизбежное «я сама справлюсь». Хочется сыграть ночи, когда Мэл всё ещё спит сидя, а Дженн за ней приглядывает. Первые случайные прикосновения, первые сорванные признания, первую настоящую ссору и тот момент, когда она впервые сама остаётся рядом, хотя могла бы уйти.

    Можно придумать ей привычки, страхи, мечты, первую любовь, плохие решения, глупые поступки, любимые вещи и всё то, что тебе захочется, чтобы сделать Мэл по-настоящему живой.

    Мне хочется не просто отдать тебе персонажа. Мне хочется вместе с тобой узнать, какой она станет.
    Приходи. Будет интересно, обещаю.  https://upforme.ru/uploads/001c/84/76/2/564297.gif

    0


    Вы здесь » touch grass » herbarium » PULSE