steve rogers, marvel


стив роджерс был неудобным человеком.
не потому что капитан америка.
потому что верил.
в людей. в правильные поступки. иногда — во все сразу.
это всегда заканчивалось плохо.
когда она была агентом тринадцать, он видел в ней соседку, случайную медсестру, многим позднее — невольного (нежеланного) напарника на задании. он благодарил ее за кофе, придерживал дверь, пока она исправно отправляла отчеты. это была работа. именно так ее учили. именно так жили все хорошие агенты.
только хорошие агенты редко начинали ненавидеть собственные отчеты.
когда правда вскрылась, стив посмотрел на нее так, словно его ударили попадая куда-то глубже, под ребра. не кричал. не обвинял. это было хуже. он просто замолчал.
и шерон неожиданно поняла, что легче пережить выговор и пулевое, чем это молчание.
потому что приказ оставался приказом. капитану ли не знать цену словам «выполнять любой ценой». только почему-то именно он не смог отделить агента от женщины.
а может, смог.
и именно поэтому все было именно так.
после падения щита оказалось, что мир умеет рушиться быстрее, чем секретные архивы стирают собственные файлы. она потеряла организацию, имя, дом, людей, которым верила. он — остался со страной в которую верил и чувством предательства.
странно, но именно тогда между ними стало меньше лжи.
иногда она оставляла ему координаты. иногда — имена. иногда — папки, которых официально никогда не существовало. она не спрашивала, зачем ему очередной след. он не спрашивал, откуда она его достала.
некоторые разговоры проще не вести.
а потом была германия и рухнуло то, что осталось, под вой сирен и красную печать на личном деле. цену, которую шерон заплатила за помощь ему.
потом был мадрипур - город, где флаги ничего не значат, а цену имеют только информация и патроны. они бы там не встретились, если бы не случай
он по-прежнему ломал террористические сети так, словно все еще носил форму. она договаривалась с теми, с кем приличные люди не здоровались, потому что иногда именно преступники знали то, чего не знали правительства.
— мы теперь по разные стороны, — сказала она однажды.
стив долго смотрел на темнеющую гавань.
— нет, — ответил он наконец. — просто дорога к одной цели у нас разная.
вот в этом и заключалась главная беда стива роджерса. он до последнего верил, что людей можно разделить на хороших и плохих.
шерон давно знала: чаще приходится выбирать между плохим и необходимым.

Daeron the Daring, a song of ice and fire


♖ Запасной Младший сын короля Визериса и королевы Алисенты. В раннем возрасте был отправлен в Старомест на воспитание к Хайтауэрам, что, возможно, и спасло его от худших семейных традиций Таргариенов.

♖ В отличие от старших братьев, вырос вдали от двора, интриг и постоянного выяснения, кто кому глаз выбил. В результате получился на удивление вменяемым молодым человеком. Семья до сих пор не оправилась.

♖ Вежливый, рассудительный и добрый мальчик (ну наш) — качества настолько нетипичные для сыновей Алисенты, что невольно вызывают вопросы к генеалогии.

♖ Храбрый, однако не производит впечатления человека, который просыпается утром с твердым намерением героически погибнуть до обеда.

♖ Под началом лорда Ормунда Хайтауэра — светоча гуманизма и образца душевного равновесия — осваивал программу воспитания юного принца, а немногим позже — потенциального короля. С “Семиконечной звездой” и септами.

♖ Счастливый владелец драконицы Тессарион — Синей Королевы. Такой же умницы и красавицы, как ее всадник.

♖ Пока Эйгон осваивал бордели, а Эймонд — искусство быть проблемой государственного масштаба, Дейрон учился владеть мечом, исполнять обязанности оруженосца и не позорить свой дом. Дом Хайтауэров, разумеется.

♖ Для Ормунда — ценный политический актив и важная фигура на доске для кайвассы, для Гвейна — любимый племянник и мальчик, который должен выжить. Вместе его наставники образуют сомнительный родительский комитет, который удивительным образом воспитал вполне нормального ребенка.

Отредактировано gwayne hightower (2026-08-23 23:06:13)

james potter, j.k. rowling's wizarding world

abhay verma / jack falahee / aaron taylor johnson /  etc...
Квартет Мародёров зарождается ещё на первом курсе. У него пока нет имени, но уже появляются первые отработки — и антирекорды Хогвартса, о которых прежде лишь шептались в коридорах.
Джеймсу нравится Лили. Бойкая, смелая девчонка с первого же дня притягивает его взгляд, как пламя притягивает мотылька. Он шутит рядом с ней слишком громко, ведёт себя как полный идиот, а не как один из лучших учеников курса, и упорно пытается втянуть её в их компанию. Ему отвечают отказом: пропуск только для достойных. Девчонки — недостойны.

На втором курсе Сириус ещё до Распределения тащит всех новых друзей знакомиться со своим младшим. Отношения братьев Блэк пока тёплые. Регулус стеснительно опускает глаза в пол, когда его с почти показной гордостью представляют такому количеству людей. Любимый младший братец. Маменькин сынок.
Но Шляпа едва касается его волос и выкрикивает: «Слизерин!»
Именно в этот миг что-то тонкое и важное между братьями даёт первую трещину.
Джеймс пытается всё наладить.

Второй курс Регулуса. Джеймс старается. Честно, упрямо, почти отчаянно старается, чтобы брат лучшего друга, всегда держащийся чуть в стороне, не чувствовал себя лишним. У него не получается. Постепенно Регулус всё теснее сходится с безумным Краучем и тихим, но ядовитым Розье. Каждый поступок Слизерина Сириус воспринимает как личное предательство.
Розыгрыши становятся жёстче. Агрессивнее. В них появляется холод, которого раньше не было.

На третьем курсе Регулус общается с Лили больше, чем с родным братом. Ему плевать, что она магглорождённая, но родителям о новой почти-подруге он не рассказывает. Они проводят много времени втроём — Эванс, Снейп и младший Блэк. Слизнорт в абсолютном восторге от их успехов и говорит, что Регулус опережает программу зельеварения на пару лет. Снейп поджимает губы, но молчит и продолжает обмениваться с ними заметками. Скоро их всех пригласят в клуб Слизней.
Регулусу даже удаётся защитить Северуса от некоторых проделок Мародёров. Дважды он отговаривает четверых безумцев от очередной выходки сомнительной морали — не без помощи Поттера, который неожиданно встаёт на его сторону. Видимо, и сам сомневался в затее, которую в запале предложил Сириус.
Отношения братьев становятся чуть ближе. Кажется, ещё немного — и получится вымучить ту самую дружбу, к которой так стремились оба Блэка.

Но на четвёртом курсе Регулуса всё рушится.
Летом перед пятым курсом брата он помогает собрать вещи. Учит заклинаниям, которые могут пригодиться. Вместе они выстраивают план — пошаговый, помпезный, громкий, эксцентричный, в чистом стиле Сириуса. Регулус рад, что старший уходит в дом Поттеров. В тёплый, уютный дом, где есть настоящие, заботливые родители. Он и сам собирает сумку, закидывая самое необходимое. Уверен, что Поттеры примут и его. Ведь они с Джеймсом почти друзья, верно?
Сириус убегает один.
И уничтожает его в клочья.

Регулус разрывает все контакты с братом и Мародёрами. Злится. По-детски, зло и остро начинает настраивать некоторых слизеринцев против Гриффиндора. Особых усилий не требуется — факультеты и без того враждовали. Ему остаётся лишь направить ненависть в нужное русло. Начинается настоящая грызня.
Прежде тихий, молчаливый Регулус становится нахальнее. Резче. Грубее. Всё больше походит на Сириуса. Сам Сириус этого не замечает, и уж тем более отказывается признавать свою причастность к этим переменам.
После побега старшего сына у родителей Блэков не остаётся выбора, и они всеми силами пытаются удержать оставшегося. Это выливается во вседозволенность, избалованность и разрешение даже того, что прежде считалось недопустимым для чистой крови. Вылазки в маггловский Лондон. Курение. Маггловская одежда и музыка.
Это отравляет Регулуса. Он скалится, ругается, получает отработки почти так же часто, как и Мародёры. Другие ученики шепчутся, что братья с каждым днём становятся всё более похожими.
Если Джеймсу всё равно — тогда почему на отработках, когда они сталкиваются, он ведёт себя, как абсолютный идиот? Разве он не любит Лили?

Перед шестым курсом Регулуса, летом, что-то случается.
Когда начинается учебный год, ползут слухи. Мерзкие. Отвратительные. Такие, что могли бы уничтожить кого угодно — но не его.
Когда Регулуса называют подстилкой Тёмного лорда, Сириус стискивает зубы, напрягается всем телом и спешно меняет тему, косясь на слизеринский стол в Большом зале. Регулус, зная эти слухи, улыбается шире обычного. Смеётся. Невзначай жмётся к подобранной ему невесте. Таинственно молчит в ответ на слишком откровенные вопросы и бросает насмешливые взгляды на гриффиндорский стол.
Джеймс держит Лили за руку, с кислой миной ковыряя ложкой овсяную кашу, и планирует обсудить эти слухи с Регулусом на сегодняшней совместной вечерней отработке. Получается плохо. Они ссорятся и окончательно перестают разговаривать.
После Нового года магия Регулуса начинает пахнуть иначе. Прежде он смело засучивал рукава, а теперь прячет руки и становится ещё резче в выражениях. Джеймс видит край Тёмной метки, когда рукава белоснежной рубашки Регулуса намокают и сквозь тонкую ткань проступает чёрный контур. Регулус знает, что Поттер это увидел. Они несколько секунд смотрят друг на друга — один в ужасе, другой озлобленно — и не говорят ни слова.

Мародёры выпускаются. Регулус остаётся на свой последний год.
Сириус не говорит о брате и верит слухам о Метке. Джеймс пытается его разубедить, теша себя надеждой, что Блэков ещё можно помирить. Он не говорит Сириусу, что видел Метку собственными глазами.
Они сражаются с Пожирателями. Люди гибнут. Единственный луч света среди Первой магической войны — свадьба Поттеров, приглашение на которую Регулус игнорирует, и очень скорая беременность Лили. Они должны успеть как можно больше, война течёт подозрительно медленно. Тёмный лорд действует методично, осторожно, не спешит — словно ангел дьявол на его плече нашёптывает советы. И всё равно кажется, что зло побеждает.
Мародёры и Лили получают приглашение на свадьбу Регулуса сразу после его выпуска. Сириус отказывается идти и почти что принуждает всех последовать его примеру, несмотря на собственные пожелания.
Следуют ли они этому принуждению?

Джеймс замирает столбом на пороге временного убежища Ордена. Видит Дамблдора, который с мягкой улыбкой представляет новенького уже собравшимся.
Регулус.
Младший Блэк стоит гордо, вскинув подбородок. Он насквозь пропитан тёмной магией. На шее — неизвестный медальон. Рукава подвёрнуты по локоть, обнажая сочащуюся тьмой Метку. Сириус громко выругивается, бросает в пустоту пару ласковых, разворачивается и уходит прочь, так и не переступив порога. Регулус поднимает взгляд, окидывает Джеймса с ног до головы, задерживается на его глазах — взгляд ровный, спокойный, почти безразличный — и тут же отводит. О, ему есть что сказать Ордену. О крестражах, о Тёмном лорде. О Питере, который почему-то избегает смотреть на него и нервно почёсывает левое предплечье.
И Джеймс снова начинает вести себя, как идиот.
Они оба в браке. У обоих ребёнок на подходе.
Так какого чёрта?
Запретный плод сладок?

Отредактировано regulus black (2026-09-01 11:28:33)

angela ziegler, overwatch


Генджи считает имя Ангелы смешным. Само ее существование должно, как ему кажется, вызывать смех - так кажется ему где-то между тонной обезболивающего, чужой кровью, втекающей в его вены, и абсолютной пустотой забытья. Назвать буквального ангела Ангелом? У бога христиан будто нет воображения. И милосердия: отправлять что-то такое на землю? Генджи бы и рад пошутить по пробуждении - чем-то вроде "было больно, когда Вы падали на землю, доктор?", но у Генджи из гортани вырывается только хрип.  Да и шутить настроения нет. Нет между ними и романтики. У Ангелы Циглер очень четкие границы профессиональной этики. Генджи не жаль. Возможно, потому что мерзкое создание вроде него, не человек даже толком, не должно иметь права дышать с чем-то таким одним воздухом. Возможно, потому что ему и самому это кажется неправильным. Генджи не в ладу с собой, собственным сердцем и миром вокруг.
Генджи колючий, как кот. Сначала доброта доктора кажется ему святой, а после осыпается не золотом, не позолотой, но жалкой золотистой фольгой, отброшенной за ненадобностью. Потому что она сделала его таким. С его согласия, но - она. Генджи себя презирает. Ангела спасает его и здесь. Они говорят. Когда Генджи, подвешенный на системе жизнеобеспечения во время подгона кибернетических конечностей, как сын божий на кресте, наблюдает за Ангелой, он прохладно и утомленно выдыхает "Пятая". Ангела оборачивается на него удивленно, брови приподнимает - Генджи тогда впервые инициирует разговор сам (Ангела не сомневается в сохранности мозга, потому что во время медицинских осмотров Генджи с ней тоже говорит - четко, выверенно и строго по делу). Генджи медленно переводит взгляд краснющих, совершенно нечеловеческих глаз на кружку с кофе в ее руках. "Это уже пятая, доктор. Вы мало спите.".
Так Ангела узнает, что ее пациент очень наблюдательный. Когда он добавляет "Вы же доктор, разве Вы не знаете, что это вредно?", Ангела узнает, что ее пациент еще и язвительный. Так начинаются их разговоры. Ангела не спешит спрашивать о личном, Генджи не спешит о нем рассказывать. Доверие между ними тогда еще слишком хрупкое. Ангела знает о том, что когда Генджи тихо выдыхает и закрывает глаза - это фантомные боли. Она не отходит от него и успокаивает. Даже дает закурить. После затягивается сама. У Доктора Циглер масса вредных привычек - и Генджи этому улыбается. Доктор Циглер видит в этом свою маленькую победу.
Они не перестают общаться даже тогда, когда Генджи становится оперативником Блэквотча. Пересекаются на кухне, когда Ангела пьет кофе. Пересекаются в коридоре, когда идут по своим делам. Пересекаются на балконе комплекса, на котором Генджи пригревается, а Ангела получает дозу дефицитного от объема работы витамина Д. Они говорят о разном. Доверие между ними крепнет. Только вот в чем штука - Ангела не умеет лечить души. Или, может, просто Господь сказал ей, привычно лишенный милосердия, что не ей в этом ему помогать.
Они видятся. Потом, когда статическое молчание нарушается новым сбором Овервотча. Генджи лишился еще одной руки, но приобрел больше. Ангела так и не бросила редкие, совершенно неуместные сигаретные паузы на разобраться в себе. Генджи готов ей помочь с бурей в душе.
Генджи милосерднее создавшего ее бога.

Отредактировано genji shimada (2026-09-03 12:57:27)

ino yamanaka, naruto

Она была цветком, полным противоречий, но оттого и прекрасным. Обладая сердцем, способным любить также ярко, как и ненавидеть, Ино не боялась быть громкой и никогда не стеснялась выражать своих чувств.

Её гнев был подобен буре. Внезапной и короткой. Но оставляющей после себя, лишь чистое небо. Повзрослев, она научилась не держать в себе обиду, быстро забывая о конфликтах и злобе. Она попросту не умела злиться долго.

Девушка могла быть резкой, порой излишне эгоистичной и даже капризной. Она и сама никогда не отрицала, что любила внимание, любила, когда её хвалили и замечали. Сгоряча могла нагрубить и настаивать на своём, даже, если это было неудобно другим. Гордая, независимая, готовая отстаивать собственные границы и не стесняющаяся выражать собственное мнение. В каком-то смысле, она целиком оправдывала своё имя.
Ино. Дикий кабан. Колючий. Дерзкий. И очень опасный.

Но разве она была ужасным человеком?
Ведь несмотря на это, в основе её души, всегда стояли иные чувства: благородные, светлые, чистые. Они проявлялись не в громких словах, а в простых поступках. Будь то, защита девочки над которой все издевались, когда никто другой не решался вмешаться. Или поддержка друзей, в самый трудный час.
Она оставалась рядом, даже когда проще было уйти. Протягивала руку несмотря на то, что ей самой нужна была помощь. Улыбалась хоть и слёзы застилали её глаза.
Ино была сильной. Ино была честной. В-первую очередь, с самой собой. Во-вторую, с теми, кто ей был близок.
Она никогда не была идеальной. Но она и не стремилась ей стать. Потому что истинная красота цветка, состоит не в том, чтобы быть безупречным. А в том, чтобы расти вопреки всему. В том чтобы тянутся к свету даже сквозь камни. Чтобы дарить надежду и радость тем, кто в этом нуждается.

Цветок леспедеца – символ простой и чистой любви. Символ клана Яманака. Цветок, воплощением которого стала Ино.

hephaestus, greek mythology


гефест
нелюбимый сын геры.
ребенок, который с самого начала оказался неправильным.
в мире, где боги были созданы совершенными, где красота почти всегда означала власть, а физическое превосходство являлось не просто преимуществом, но практически доказательством права находиться на вершине, гефест родился слабым.
хромым.
некрасивым.
таким, на кого предпочитали не смотреть.
особенно собственная мать.

геру устраивали идеальные дети. сильные. красивые. достойные олимпа. те, кого можно было показать миру и сказать: смотрите, что создала я. гефест в эту картину не вписывался. и, возможно, именно поэтому выжил.
не благодаря любви.
не благодаря покровительству.
не потому, что кто-то решил дать ему шанс.
он просто выгрыз себе этот шанс сам.

олимп не подарил ему место.
он построил себе лестницу.
а потом заставил остальных признать, что поднялся по ней выше многих.

гефест всегда умел создавать то, чего не существовало до него.

машины. системы. города. оружие. искусственный интеллект.
он понимал механизмы лучше людей и, возможно, лучше богов. пока остальные распоряжались уже существующими сферами влияния, он создавал новые.
строил. изобретал. переписывал реальность.

если в империи появлялся новый город — где-то в его основании были технологии гефеста.
если на далекой планете удавалось построить поселение там, где прежде человек не мог прожить и суток, — гефест находил способ.
если богам требовались новые корабли, системы защиты, искусственные интеллекты или оружие, способное изменить баланс сил, — рано или поздно приходили к нему.

он мог создавать целые миры.
а потом возвращаться домой и ненавидеть собственное тело.
это была старая привычка и от нее трудно избавиться.

гефест исправил себя.
конечно же.
кто, если не он?

слабость мышц. поврежденные кости. хромоту. лицо, которое когда-то заставляло окружающих отворачиваться.
он переделал все.

не сразу. не без боли. не без десятков неудачных попыток.
он стал собственным главным проектом.
и в конце концов создал идеальную версию самого себя.

высокий. сильный. красивый. с телом, которому теперь завидовали те, кто когда-то считал себя выше него. коротко стриженные волосы. волевой нос. широкие плечи.мускулы. холодные, почти невозможные синие глаза, в которых иногда действительно казалось можно увидеть огонь.

и все же он не стал похожим на остальных.
внешность изменилась.
не все остальное.

в гефесте по-прежнему слишком много злости.
слишком много обиды.
слишком много того мальчика, который однажды понял, что собственная мать смотрит на него как на ошибку.

он ненавидит слабость.
особенно собственную.
и до сих пор не до конца умеет принимать себя.

возможно, потому что помнит каждую деталь того, кем был.
возможно, потому что никакое совершенное тело не способно стереть память.

гефест не похож на ареса.
арес — война.
прямая. громкая. он сначала бьет, а потом, возможно, думает.

гефест тоже умеет причинять боль.
но никогда не делает этого случайно.
он не идет войной, пока не просчитает последствия.
не нажимает на кнопку, пока не понимает, что произойдет после.
и если уж бьет — то знает куда. и зачем.

его огонь не похож на пожар.
он больше похож на печь.
на давление.
на металл, который медленно раскаляется, прежде чем изменить форму.

афродита

никогда не хотела этого брака.
вероятно, именно поэтому его и устроили.

слишком красивая. слишком влиятельная. слишком свободная. афродита была опасна именно потому, что принадлежала только себе.

а потом появился гефест.
надежный.
выгодный.
правильный.
тот самый мужчина, рядом с которым можно было построить идеальный союз — по мнению всех, кроме самой афродиты.

ей навязали мужа.
а ему — женщину, которую, возможно, он хотел сильнее всего на свете и одновременно боялся никогда не получить по-настоящему.

в этом и заключалась самая жестокая ирония. афродита могла иметь кого угодно.
ареса.
смертных.
богов.
любовников, чьи имена менялись быстрее, чем новости в имперских лентах.
но официально она стала женой человека, которого не выбирала.

сначала между ними не должно быть ничего красивого. обязанность. договор. политика. совместные появления на публике. идеальные фотографии. ее рука на его локте. его ладонь на ее талии. и оба знают, что все это спектакль. возможно, она продолжает приходить домой после других мужчин. возможно, он знает.

конечно, знает.
гефест всегда знает больше, чем говорит.

но он не устраивает сцен. не запрещает. не требует. не пытается запереть ее рядом с собой. и именно это оказывается для афродиты самым непонятным.
потому что все остальные всегда чего-то от нее хотели.

ее тело. ее внимание. ее любовь.
ее имя. ее статус. ее красоту.
даже арес, при всей его свободе и вечном нежелании что-либо признавать, привык считать, что дверь в ее дом откроется. что она будет рядом, когда ему захочется вернуться.

гефест не требует.
он просто остается.
и постепенно это начинает менять все.

сначала — незаметно.
афродита задерживается дома чуть дольше. потом вдруг ловит себя на мысли, что ей хочется рассказать ему что-то совершенно бессмысленное. потом начинает искать его взгляд в комнате. потом — ждать. и однажды понимает, что в ее доме стало тихо. не пусто. именно тихо.

она всегда думала, что любовь должна быть похожа на то, чем управляла всю жизнь.
на желание.
страсть.
безумие.
ревность.
потребность.

она думала, что любовь — это когда сердце бьется быстрее.
когда хочется разрушить. завоевать. присвоить. удержать.

арес прекрасно подходил под эту формулу.
арес был огнем. ярким. опасным. таким, возле которого невозможно стоять слишком долго и не обжечься.

а гефест…
гефест оказался тем, чего она никогда не искала.
домом.
и, возможно, именно поэтому она не сразу поняла, что происходит.

он не вытесняет ее любовников приказами. не заставляет ее выбирать. не доказывает, что лучше. просто однажды она начинает замечать, что остальные стали занимать слишком много места. слишком много шума. слишком много сил.
а рядом с ним ей не нужно ничего.

не нужно быть красивой.
хотя она всегда будет красивой.

не нужно быть желанной.
не нужно быть богиней.
не нужно оправдывать ожидания миллионов людей, которые хотят видеть в ней идеальную женщину.

рядом с гефестом она может просто быть.
и это становится самым опасным чувством из всех.

афродита научила всю империю желать.
а гефест, возможно, станет первым, кто научит ее любить.

Отредактировано aphrodite (2026-09-07 00:19:34)

Jonathan F. 'John' Walker // U.S. Agent, Marvel

Джон Уокер -  защитник. Он всегда бросится вперед и закроет собой, даже не раздумывая. Он будет последним, кто отступит, убедится, что все остальные в безопасности, прежде чем подумать о себе. Он никогда не оставит кого-то позади. Три Медали Почета достались ему не просто так, единственному в истории, кто заслужил их в таком количестве. И он заслужил намного больше. Щит в его руках - это ощущалось правильно, ощущалось, что так и должно быть. Он хотел помогать людям, хотел делать что-то значимое, правильное, и это был его шанс.

Капитан Америка. Наследие героя, которого возвели в абсолютный идеал, ответственность, которая оказалась колоссальной ношей, все его усилия - все развалилось в одночасье и обрушилось, погребя его с головой. Но даже в худший момент своей жизни, охваченный шоком и приступом птср, он думал не о себе. Он беспокоился об угрозе сбежавших террористов, о состоянии людей, что отвергали его всю дорогу. Людей, которые напали на него, не дав даже сделать вздох, сломали его руку и отняли щит. Они бросили его одного. Правительство отняло все остальное и бросило его на съеденье волкам. Но он все равно пришел им на помощь, все равно спасал людей, которые выкинули его будто сломанную вещь. Потому что Джон защитник, и он не бросит никого.

Неудачи давят на него тяжелым грузом. Каждый раз, когда он кого-то подводит, это терзает его. Смерть Лемара мучает его. Он смотрит в телефон и читает каждую статью, смакующую его падение. Он читает комментарии людей и смотрит на себя их глазами. Они винят его, и он делает то же самое, погружаясь все глубже и глубже в пучину безысходности и отчаяния. И кажется, что выплыть уже невозможно.

Джон оброс броней и шипами. Грубый, агрессивный, мудак. Он колется в ответ на насмешки и ведет себя так, будто ему все равно. А потом объединяется с товарищами по несчастью в хранилище и с чудаком, которого случайно выпустил в пылу схватки. Боб странный, подозрительный и непонятный в контексте ситуации, но Джон все равно закрывает его щитом от огня, которого они все чудом избежали. Он закатывает глаза и спорит, но остается с ними до конца, даже не думая оставить кого-то позади. И когда Боб бросается под пули, чтобы дать им сбежать, Джон чувствует, что подвел его.

Только вот Боб не умер. Этого могло быть достаточно, но Джон не отступает, когда у него есть шанс. Он остается с товарищами и отправляется спасти его. А потом кидается во тьму за ним и остальными. Чтобы убедиться, что вернутся все. Он помогает вытащить Боба на свет и не винит его ни в чем. Он единственный говорит Бобу, что тот  молодец. Он первый, кто спрашивает, что будет с Бобом, если память вернется.

Теперь он Мститель. Он все еще терзается, все еще первый на линии огня и последний отступающий, все еще залипает в телефоне, читая далеко не всегда приятные комментарии. Но он больше не один, теперь он часть странной семьи, которая собралась случайно, и которой он дорожит безумно. Все еще немного колючий и саркастичный, внутри Джон переживает за каждого и заботится о них как может. Но мягче всех его делает Боб. Он не сразу это понял, не сразу осознал, что чувствует. Но за эту дурашливую улыбку он готов свернуть горы.

Отредактировано robert reynolds (2026-09-09 13:37:54)

alastor moody, harry potter


аластор муди был крайне неудобным человеком.
не потому что видел заговор там, где остальные видели плохо закрытую дверь. и даже не потому, что мог посреди совершенно нормального разговора спросить, сколько в комнате выходов, а потом остаться недовольным ответом. просто рядом с муди очень быстро становилось понятно, сколько вещей ты обычно не замечаешь.
он редко просил прямо, почти никогда не объяснял больше необходимого и обладал удивительной способностью превращать собственное беспокойство в проблему окружающих. если ему не нравилось, где лежит твоя палочка, через пять минут она почему-то уже лежала в другом месте. если окно казалось слишком удобным для нападения, окно закрывали. если человек казался подозрительным, подозрительным он оставался до тех пор, пока муди лично не убеждался в обратном. иногда и после этого.

вайолет было шестнадцать, когда она впервые столкнулась с ним достаточно близко, чтобы перестать воспринимать знаменитого аврора как набор чужих историй. оказалось, что легенда о муди пахнет старой кожей, ворчит себе под нос, садится только лицом к двери и никогда не пьет ничего, чего не принес с собой. он замечал слишком многое и доверял слишком малому. первую войну аластор пережил с таким количеством шрамов, отсутствующих частей тела и мертвых знакомых, что само предположение о безопасности мира, кажется, оскорбляло его лично. там, где другие говорили "скорее всего", муди спрашивал "а если нет?". где говорили "мы его знаем", хотел знать, откуда такая уверенность. где обещали, что все будет хорошо, начинал искать человека, который забыл проверить защитные чары.
вайолет долго считала это паранойей. муди тоже.
просто не считал паранойю недостатком.

когда вайолет стала появляться рядом с орденом чаще, он никак это не прокомментировал. просто однажды перестал спрашивать, почему она здесь. аластор вообще обладал своеобразным отношением к молодым: не считал их равными себе и не собирался делать вид, что считает, но еще меньше был готов притворяться, будто война сделает для них исключение. остальные иногда пытались оставить молодых за закрытой дверью. муди предпочитал убедиться, что они хотя бы знают, как выбраться, если эта дверь однажды захлопнется с другой стороны. он не учил красивым дуэлям и не особенно интересовался красивыми победами. слишком долго ловил людей, которые не собирались соблюдать правила, чтобы верить в честный бой. не поворачиваться спиной. не считать обезоруженного противника безопасным. смотреть на руки. не расслабляться после первого заклинания. иметь второй выход и третий вариант на случай, если первые два уже кто-нибудь предусмотрел. вайолет ненавидела половину его правил и регулярно нарушала вторую. запоминала все.
похвалы у муди тоже были своеобразные. его короткое "сойдет" поначалу звучало почти оскорбительно, пока вайолет не поняла, что большего от него можно ждать очень долго. после этого она начала принимать "сойдет" за "молодец", а его возражения по этому поводу — за подтверждение собственной теории.

их отношения довольно долго держались на взаимном раздражении. муди считал ее слишком самоуверенной, вайолет считала его невыносимым. он был уверен, что она недостаточно смотрит по сторонам; она — что человек физически не способен смотреть по сторонам больше, чем это делает аластор со своим магическим глазом. оба регулярно сообщали друг другу об этих недостатках. оба почему-то продолжали разговаривать.
со временем вайолет научилась различать оттенки его ворчания и понимать, когда он действительно зол, а когда просто недоволен существованием окружающего мира. муди тем временем каким-то образом запоминал вещи, которые, по всем законам его характера, не должны были его интересовать: какая рука у нее устает быстрее, какие ошибки она повторяет и в какой момент ее молчание означает не послушание, а подготовку к очередной глупости. если это была забота, аластор делал все возможное, чтобы она выглядела как раздражение. вайолет из уважения к его стараниям никогда не называла ее иначе.
наверное, поэтому она и не заметила момента, когда муди перестал быть для нее просто человеком из ордена. ничего особенного не произошло. он не сказал ничего важного, не сообщил, что доверяет ей, и уж точно не признал бы, что привязался. просто его присутствие постепенно стало привычным: тяжелый шаг, стук деревянной ноги, собственная фляга, магический глаз, проверяющий комнату независимо от того, собиралась комната представлять угрозу или нет. к человеку вроде аластора муди вообще не предполагалось привыкать. вайолет привыкла.

когда она вступила в орден, муди не поздравил. конечно, не поздравил. он отнесся к этому примерно так, как относился ко всем добровольно принятым опасным решениям: проверил, насколько человек понимает, во что ввязался, и продолжил заниматься своими делами. его доверие вообще редко выражалось словами. муди проверял тебя, потом проверял еще раз и, если после этого позволял встать рядом, этого должно было быть достаточно. он никогда не говорил вайолет, что все будет хорошо. за это со временем она стала ценить его особенно сильно. в ордене хватало людей, которые умели успокаивать. аластор умел оставаться рядом с неприятной правдой и не пытаться сделать ее красивее. если было страшно, значит, было страшно. если план был плохим, он называл его плохим. если вероятность вернуться существовала не у всех, не обещал обратного. вместо этого проверял снаряжение, ругался, переделывал план и проверял еще раз.
так он, наверное, и любил людей.
если вообще согласился бы использовать это слово.

а потом наступил июль девяносто седьмого. в норе было слишком много людей, слишком много оборотного зелья и слишком мало уверенности, что все они вернутся обратно. муди проверял каждого и не доверял даже тем, кому доверял уже много лет. особенно им. год назад вайолет обязательно обиделась бы, когда очередь дошла до нее. теперь просто прошла проверку и дождалась, пока палочка опустится. доверие аластора муди всегда выглядело именно так: он убеждался, что перед ним действительно ты, и позволял остаться рядом. перед отправлением вайолет не попросила его быть осторожным. это было бы смешно — аластора муди просить об осторожности. поэтому она ничего не сказала. он тоже. некоторые люди слишком долго живут рядом с войной, чтобы прощаться перед каждым заданием.
потом они возвращались. по одному, по двое, раненые, злые, перепуганные. джордж вернулся раненый, мундунгус сбежал. муди не вернулся вообще. сначала вайолет спросила, где он. потом еще раз. потом кто-то наконец ответил, и некоторое время она просто не могла понять, что именно в услышанном кажется неправильным. аластор муди пережил первую войну, азкабан, пожирателей, людей, которых сам туда отправил, и тех, кто хотел отправить туда его. потерял глаз, ногу и столько кусков себя, которым никто уже не вел счет. он настолько долго был человеком, который выживает, что возможность другого исхода почему-то перестала казаться настоящей.
это было глупо. муди обязательно сказал бы, что это было глупо.
вайолет потом много раз думала, что сказала бы ему при встрече. наверное, сначала ударила бы, потом напомнила про двери, окна и пути отхода. про то, что нельзя считать себя неуязвимым только потому, что пережил предыдущую войну. возможно, даже спросила бы, кто теперь из них двоих был недостаточно бдителен. муди бы разозлился. значит, услышал бы.
но мертвые вообще отвратительные собеседники.

после войны оказалось, что аластор муди занимает удивительно много места для человека, которого больше нет. он остается в чужих привычках: в людях, которые автоматически садятся лицом к двери, в руке, проверяющей палочку перед выходом, в раздражении, когда кто-нибудь говорит "наверняка безопасно". вайолет тоже иногда ловит себя на этом. незнакомая комната сначала раскладывается на дверь, окно, лестницу, второй выход и слишком близко лежащую чужую палочку. только потом она входит.
раньше ей казалось, что самое раздражающее в аласторе муди — его уверенность, будто опасность существует всегда. после него пришлось признать кое-что гораздо более неприятное.
иногда он был прав.
и слишком долго присутствовал в жизни других людей, чтобы после смерти действительно из нее исчезнуть.

Отредактировано violet lockwood (Вчера 18:22:44)