kafka, honkai star rail

fc: оридж или по согласованию

задавала ли она блэйду вопросы когда-нибудь? всё, что он слышал от кафки — утверждения. никогда не было грубости, нет, её голос, напротив, всегда был так ласков, что впору сахару заскрипеть на зубах, но это всегда помогало. она говорила что-то именно таким голосом, мягко и уверенно, и он всегда выныривал, даже если уже начинал тонуть.
кафка всегда плела паутину, и для всех эти нити смертельны, но для блэйда они — связующее между ним и его сознанием в моменты безумия. и он обязан ей. поэтому когда она просит, он всегда ответит лёгким кивком или тихим согласием. всегда. даже если то требует от него быть ручной псиной. даже если она использует его значительно сверх роли, отведённой в сценарии элио. даже если она будет откровенно использовать его в своих целях. он почти уверен, что она вряд ли будет злоупотреблять его готовностью быть ей полезным, но если бы того требовала ситуация, он бы приносил ей напитки в баре, был бы даже личным секретарём, будь он чуть поразговорчивее.
она не задаёт вопросы, потому что наверняка знает, насколько ему больно, как тяжело оставлять внутри хотя бы какую-то часть собственной самости. а вот он задаётся вопросом, как при всём том, что она в нём видит, она ещё не потеряла к нему уважения? а она не потеряла. это он знает точно.

daniil dankovsky, pathologic

gay as fuck for a man to be a thanatologist
why do you want to be immortal so bad? to kiss more men?

мания // танатика в нескольких шагах от прорыва, который перепишет историю - те, кто сомневаются в этом - идиоты, незаслуживающие внимания. город-на-горхоне пропустит за пределы естественных представлений, но не утащит в темницу безумия, в которой будет невозможно отличить галлюцинации от реальности. песчанка как непредвиденное и очень неудобное обстоятельство вынуждает взять главенство; он ведь единственный настоящий доктор с образованием в этом богом забытом месте. кто еще сможет лечить людей в условиях эпидемии, этот деревенщина, бурах? он может помогать по мелочам, но не приближаться к его пациентам. разумеется, ситуация в степном городе произошла страшная, но не критическая: нет нерешаемых проблем, вот бы только больше времени на изучение чудес симона каина. а время давит, требует, сдавливает шею и не дает поблажек или права на ошибку. или?...
данковскому кажется, что он должен сделать выбор, от которого зависит судьба целого города. города дикарей, которые его даже всерьез не воспринимают. но он выполнит свой долг перед медициной и потребует от них вдвойне, от этих безумцев, которые сами не понимают, что творят и с чем столкнулись. и чёрта с два танатику закроют, данковский вернется домой с победой над самой смертью. он не помнит, когда спал в последний раз, но сон ему и не нужен. он испачкает руки и запятнает пальто в чужой крови, не познав мук совести. что стоит жизнь одного ради спасения жизней десятков? нет, нет и даже в этом неточность, важна только его собственная жизнь. он выскажет бураху при встрече всё, что думает о местных традициях, степной насмешке над медициной и особенно о том, что работать им нужно только по его инструкциям. сорвется на повышенный тон и сарказм, граничащий с непрямыми оскорблениями еще пару раз, пока не замрёт от раздражения - мясник и вынужденный коллега на них совсем не реагирует.

np: электрофорез - фейерверк

апатия // последний патрон в револьвере и он предназначен для самого тяжелого пациента, чей  разум больше не способен вместить в себя реальность. даже танатика не бессмертна, но без нее ничего не имеет смысла. даниил пытается рассмотреть себя хотя бы в отражении глаз менху, местного хирурга, потому что не доверяет тому, что видит в зеркалах; тех, которые еще не разбились. он не может держать скальпель трясущимися руками, а кофеин и сигареты перестали помогать. он готов сдать полномочия кому угодно, послать этот город и каждого в нем в самых неприличных формулировках, чтобы сбросить ношу ответственности со своих плеч. он больше не может принимать решения в чужом городе, который даже не готов объяснить ему свои истинные чудеса и судорожно пишет в блокнот какую-то бессмыслицу про говорящую степь, пока артемий уговаривает его хотя бы поспать.
нужно признаться хотя бы самому себе в том, что давно сошёл с ума. эти чудовища, звуки, события, этот проклятый собор - все не настоящие, ему самому, в первую очередь, нужно к врачу, psychiater. но даниил не может ухватиться за ускользающую нить самосознания в дне сурка, даже когда думает, что вернулся к реальности, в которой перед ним люди, нуждающиеся в его помощи. еще одна смерть на его руках, эти люди в городе настоящие в отличие от галлюцинаций в степи, живые, а ева- ей лучше бы быть вымыслом: если данковского не возьмет пуля, то убьет чувство вины. может, поможет твирин? может у петра есть что покрепче, самый крепкий твирин? может хотя бы на вечер его спасет пошлый и ничего не значащий поцелуй? было бы неплохо прижаться к большой груди в поисках утешения, и задуматься, не перекликается ли их с артемием боль. даниил не отдает себе отчет в собственных действиях раза два за вечер - он просто готов сдаться и признать, что этот невозможный город спасет только степная традиция; а наутро пожалеть и вернуться в манию, где его уже заждалась работа.

всё закончится, всё пройдет, но только в этом мире нигде больше нет места для бакалавра медицинских наук и светила науки в области танатологии, даниила данковского, и он опускает глаза в пол, когда слышит, что эмшен (правильно он это произносит?) считает иначе.